Знакомство клюева с блоком

\"Служебный роман\" поэтов Сергея Есенина и Николая Клюева — Рамблер/новости

Оре ши и, Петр. Мое знакомство с Сергеем Есенинцм. (К годовщине смерти). Е в отношении к Белому, Блоку, Клюеву. Е. и революция Имена' Белый. Среди них был Александр Блок, который оказал на Клюева огромное В году состоялось знакомство Клюева с Есениным. Письма Н. А. Клюева к Блоку//Литературное наследство. Знакомство Блока со Скалдиным относится к апрелю года (8/), то есть состоялось.

Иногда роли эти сливаются еще теснее, сами стихи оказываются предназначенными для скопцов: Особое отношение между текстами и телами, особая значимость телесных метафор составляли важную часть народной веры. Скопцы воплотили тысячелетнюю мечту о чистоте в операцию над телом. Необычайная телесность поэзия Клюева следует этой традиции. Эта поэзия не знает духа как такового, в отдельности от его телесных и вещных воплощений. Поэзия Клюева не знает и смерти, что особенно заметно на фоне его современников от Сологуба до Маяковского, так озабоченных умираньем и самоубийством.

Даже в своем плаче по Есенину, покончившему с собой ученику, другу и партнеру, Клюев говорит с ним как с живым.

Это становится особенно ясно при сравнении стихов Клюева и Маяковского на смерть Есенина. Поэзия Клюева радостна потому, что не знает ни мертвых тел, ни отчужденных от тела форм жизни.

Зато она чувствует живое тело и знает многое из того, что другим телам не дано пережить, а другим поэтам рассказать. Дом-изба описывается Клюевым как расширение этого милого, одинокого, собственного тела. Два травелога, телесный и домашний, соответствуют друг другу.

В тело и избу божественное начало вторгается как в женщину. Это вторжение переживается с осознанным эротизмом, как соитие. Тело автора встречает тело партнера, которым оказывается не другой человек, а Бог.

Нечувствительная к оппозициям жизни-смерти и тела-духа, эта ситуация развертывается в пространстве мужского-женского. Так происходит первая и главная дифференциация: Тело, Дом и голос Клюева сливаются до неразличимости. И телесность, и Домашность, и песенность эта — женские.

Ангел простых человеческих дел Бабке за прялкою венчик надел [ Собственное тело отождествляется с материнской, зачинающей женственностью. Символически, такая операция равнозначна самокастрации. Переводя это телесное чувство в термины литературной полемики, Клюев рассказывал другу: Мой Христос не похож на Христа Андрея Белого.

Если для Белого Христос только монада, гиацинт, преломляющий мир и тем самым творящий его в прозрачности, только лилия, самодовлеющая в белизне [ Иными словами, для Белого Христос зрителей, для Клюева осязателен; Белый видит Бога вовне, в мировом пространстве, а Клюев чувствует Бога внутри, в тех органах тела, которые считает назначенными для такого рода рецепции. Радуйтесь, братья, беременен я От поцелуев и ядер коня! Песенный мерин — багряный супруг Топчет суставов и ягодиц луг. Под пером Клюева, старые метафоры христианской мистики обретают эротическую буквальность: Милый, явись, я супруга, Ты же — сладчайший жених.

В одной фантазии, автор видит себя распятым Христом с женственными открытыми ранами, и мечтает о телесном контакте особого рода: Приложитесь ко мне, братья, К язвам рук моих и ног: Боль духовного зачатья Рождеством я перемог!

Войти в твои раны — в живую купель, И там убедиться, как вербный Апрель. Распяться на древе — с Тобою, в Тебе, [ Воссядь на него, натяни удила. О сыне мой, возлюбленное чадо, Не я ль тебя в вертепе породил Я вновь Тебя зачну [ Будучи уже известным поэтом, Клюев неоднократно напоминал о древности своего старообрядческого крестьянского рода, возводя истоки свои, и кровные, и духовные, и литературные, к неистовому протопопу Аввакуму: Конечно же, нельзя рассказы Клюева о своей жизни, о родне воспринимать как достоверные, фактические, детально точные.

В них много поэтически-легендарного, вымышленного. Поэт творит художественный образ своих предков, как, впрочем, и свой собственный.

Но это не было просто желанием приукрасить свою биографию. В этом, казалось бы, индивидуальном, клюевском стремлении проявилась одна из тенденций, характерных для крестьянской поэзии в целом. Но крестьянские поэты второй половины XIX. Скорбь и грусть — основные мотивы их творчества. А уроженец северного Олонецкого края Николай Клюев вошел в русскую поэзию с другим мироощущением, с другой интонацией. Впрочем, вошел-то он и не так уж дерзко, как может показаться читателю, знающему зрелые клюевские стихотворения и поэмы.

Пока было явно лишь одно — молодой поэт не собирается петь грустную песню о тяжкой доле, что делали его литературные отцы — крестьянские поэты XIX в.: Но не стоном отцов А раскатом громов Над землей пролетит. Бунтарский облик лирического героя этих строк совладал в то время с обликом автора. Начинающий поэт активно сотрудничает с революционными организациями народнической и эсеровской ориентации. В начале года он был арестован за агитационную деятельность в Вытегре и окрестных селах.

Начальство почитало меня опасным и тайным. Вслед за теми, кого они считали своими предшественниками, прежде всего — Достоевским и Вл. Горький, и социал-демократы В. О Добролюбове писали, среди прочих, З. Другим символистом, решительно вступившим на путь Александра Добролюбова в году, был Леонид Семенов.

Их имена не случайно принято ставить рядом как два наиболее ярких свидетельства религиозно-народнических настроений, отличавших в той или иной степени весь русский символизм х годов. Семенов неоднократно упоминаются и в письмах Клюева к Блоку: Городецкий намечает следующую преемственную связь: Семенова Клюев не уставал вдохновляться и в е, и в е годы.

Религиозное народничество и сектантство, столь важные для умонастроений той эпохи, воплощались для Клюева, прежде всего, в этих двух фигурах, с коими он ощущал глубокое духовное родство. Вот, братик мой, с кем надо тебе сойтись, если ты искренне ищешь Вечного и Жизни настоящей. Еще позднее Клюев прославит A.

Клочков Денис - Чехвалова Мария, Final Quickstep

Внимание русской интеллигенции к Северу, старообрядчеству и сектам различного толка усугублялось в известной мере первыми книгами Михаила Пришвина, появившимися как раз в годах. Та же мысль выражена в записи от 22 декабря года: Особенно сильным было в то время его тяготение к старообрядческо-сектантскому пласту русской жизни.

Гиппиус, приглашая 16 октября года Е.

\"Служебный роман\" поэтов Сергея Есенина и Николая Клюева 

После доклада в Религиозно-философском обществе, сообщает М. Блок писала матери поэта о том, что Блок вместе А. В тот же день Блок рассказывал Александре Андреевне: Это — не последний. Сектантская тема захватывает и творчество Блока тех лет. Блок имел в виду в первую очередь художников-символистов, в лице которых культура достигла, по его мысли, наиболее утонченных и рафинированных форм.

Это только ему, темному, создавать новый террор. Ответить на него означало для Блока получить ответ на другие вопросы: Тема "ухода" меня как Семенова, мучила; — вспоминал Андрей Белый, — не удивительно: И казалось, что нет в этом ничего невозможного, — да и не было ничего невозможного: Дышишь ты смолами, злаками, зорями: В известном письме к В.

Любя Россию и посвящая ей замечательные стихи, Блок в то же время был многим обязан культуре Запада. Эту двойственность своего положения Блок сам сознавал в годах, воспринимая ее достаточно глубоко и остро. С нею связаны многие его метания и сомнения тех лет; она же определяет собой и основное содержание его спора с Клюевым. Совершенно ясно, что Блок сразу же написал Клюеву с том, что переживалось им тогда больнее всего: И цитирует слова Блока, вызванные его обостренным видением главного противоречия русской жизни: Письмо Клюева проникнуто духом социального протеста; тон его резок; местами появляются обличительные нотки.

  • Были ли у поэта Сергея Есенина романы с мужчинами 

Бесспорно, к году Клюев был уже вполне сложившимся радикальным народником. Клюев избирает другую позицию.

Биография Николая Клюева

Эту свою позицию Клюев формулирует остро, подчас безжалостно и даже дерзостно, с вызовом. Однако за огульным отрицанием Города скрывалось подчас довольно последовательное и цельное романтическое по своему духу и происхождению миросозерцание.

Важное свидетельство — письмо Блока к матери от 27 ноября года. Вслед за этим Блок добавляет: Совершенно ясно, что уже тогда — осенью года — Клюев персонифицировал для Блока т самую сектантскую, то есть религиозно-патриархальную, и вместе с тем бунтующую, мятежную Россию, к которой Блок настойчиво тянулся.

Заметим, что отношение Блока к этой сектантской России было на деле довольно сложным. Блок верил в русскую революцию и ждал. Подобные мысли возникают у Блока в конце года — начале го, причем именно в связи с письмами Клюева. Об этом свидетельствует запись в дневнике Н. Недоброво, который вместе с А. Белецким посетил Блока в самые последние дни года. Похвалив стихи Белецкого, Блок задал вопрос: В статье рассказывалось о положении дел в олонецкой деревне, о растущем среди крестьян недовольстве, об их духовных интересах.

Прочитав статью, Блок, прежде чем отправить ее Миролюбову во Францию, сделал с нее копию. В письме к Е. Чулкову 18 сентября года VIII, Цитируя в своей статье клюевское письмо и одновременно — письмо одного сектанта к Д. Мережковскому, Блок образно выделяет в современной деревне две группы: Это означает, что бунтарское и религиозное начала должны, согласно Блоку, в дни грядущей революции соединиться вместе, слиться в один поток.

Черты, отличающие раскольников и сектантов, определят и лик революционной России. Стихийные бунтари-разбойники и святые беглецы-отшельники — и те и другие кажутся Блоку подлинными выразителями народного протеста, социального и духовного. Они — сродни друг другу. России и в значительной степени ее пророком становится для Блока после года именно Клюев.

К свидетельствам Городецкого следует отнестись с доверием: Личность Клюева и переписка с ним наложили, бесспорно, свой отпечаток на образ России, каким он предстает в стихах и статьях поэта. Любопытно одно из высказываний Клюева, записанных его другом Н. Архиповым в середине х годов: Можно и следует усомниться в достоверности этих слов Е. Иванова, который — как никто другой! Общение с Клюевым становится Блока важным, подчас жизненно необходимым и в — годах, и позднее — в году.

Клюев служил для него, в известной мере, мерилом честности и гражданственности; его мнением Блок поверял собственные поступки. Примечательная запись в дневнике Блока, сделанная 27 ноября года: После этого — скребет на душе, тяжелое.

Николай Клюев: Творчество Николая Клюева : Эткинд, Александр Маркович. Хлыст

Блок принимал и упреки, которыми осыпал его Клюев. Блок, тем не менее, отнесся к упрекам Клюева в высшей степени доверчиво. Для нас, вероятно, самое ценное в них враждебно, то же — для.

Тем не менее, Блок соглашался далеко не со всем, в чем пытался убедить его своими письмами Клюев.

Николай Клюев: О Николае Клюеве : Косенкова И.В. На потух заря пошла, чуден остров Соловецкий…

Веря в искренность и оправданность того, о чем писал ему Клюев, Блок, тем не менее, хотел оставаться самим. И не то что о "порнографии" именно, а о более сложном чем-то, что я, в конце концов, в себе еще люблю. Не то, что я считаю это ценным, а просто это какая-то часть меня.

Многие из его писем носили, подобно некоторым его стихам и статьям, исповедальный характер. Глубоко исповедальным было, например, письмо Блока от 11 января года, о чем можно судить по ответному письму Клюева. И в том же письме: В том же духе, по-видимому, было выдержано и предыдущее письмо Блока 13 сентября годаи письмо, отправленное в декабре года. Основанием для такого вывода служит запись в дневнике Блока от 17 декабря года: В чем же каялся Блок?

По стихотворениям этого цикла можно воссоздать духовную драму Блока, его напряженную борьбу с самим собой, которая кажется подчас безысходной.

Даже любовь теряет для поэта всяческий смысл: Глубоким отчаяньем, что охватывало порой Блока, проникнуты многие его стихотворения; в них говорится о безысходности, обреченности, забвенье. Слова эти чрезвычайно важны; в них, строго говоря, раскрыт один из важнейших аспектов блоковского мироотношения.

Гиппиусу от 23 июля года. Избавление от своих личных нравственных мук Блок мог найти лишь в исцелении всей страны. Поэт стремился сохранять внутреннюю связь с Россией; утратить ее казалось ему величайшей опасностью и тяжелейшим из грехов.

Надежда на социально-духовное обновление России подспудно питала сознание Блока и жила в нем — то почти угасая, то вновь возгораясь. Из ответных писем Клюева видно также, что Блок не только каялся перед ним, но и защищался.

Блок пытался отстоять перед Клюевым свое право художника на творческое развитие. Многое в этом плане проясняет вопрос, заданный Клюевым в его письме от 5 ноября года письмо Блок же, как явствует из вышесказанного, имел в виду скорее всего художнический аспект, то есть — служение искусству.