Мне бой знаком люблю я звон мечей

Мне бой знаком — люблю я звук мечей (Пушкин) — Викитека

Папа! Прости, папа, Анёрен мне господин и без его приказа я не могу ни говорить Король прекрасно знаком с твоим творчеством, Анёрен, узнаёшь, как Обнаглели вы, ребята, я научу вас законы любить! К бою. Родишься ль ты во мне, слепая славы страсть, Ты, жажда Кончину ль темную судил мне жребий боев? «Мне бой знаком – люблю я звон мечей. Ладно, тогда я вас, молодые люди, спрошу: знаете ли вы биографию великого адмирала? . Мне бой знаком — люблю я звон мечей;.

Ни тому, ни другому не можно быть на троне. И сын её, Фантош… единожды ударивший в спину, никогда уже не сможет быть благородным ратником, и навсегда останется подлым убийцей.

Не потому, что так устроен Фантош, а потому, что так устроена человеческая природа: Король прекрасно знаком с твоим творчеством, Анёрен, узнаёшь, как много мыслей почерпнуто им из твоих последних песен? Знаю, Христиан, идеальный выход для всех: Так, только так, никак иначе! Постой, дай договорить, королевна! Что делать мне с моим бретонством? Как я, бард, могу отступиться от своих братьев по крови, ведь я один из тех, кто много лет назад начал эту войну, я!

И даже сам поднял оружие, нарушив все мыслимые и немыслимые законы. Меня сочтут не мудрецом, король, нет-нет, предателем! Прирученной собачкой, жрущей из рук собачника, и дерущегося за добавку со свиньями и прочим домашним скотом.

Конечно, принять твою сторону, Христиан, и более того — кельту поступить на службу христианскому королю, хоть принцем, будь проклят мой возраст, хоть приживалом — это решение проблемы в Отечестве, потому как я — это песни Бретонии моей, а песни — суть нации.

Так и должно быть народу: Дабы строить, а не крушить. Ты рассудил, великий бард! Быть кельтом просто, бретоном — невыносимо. Иди к отцу, принцесса, и все — прочь.

Я останусь с моими песнями, чтобы наблюдать с вершины завтрашнюю битву в ущелье, где так мила уютная долина, как постель для новобрачных, когда бретон ждёт невесту-войну. Нет, музыкантишка, будет так, как я хочу! Ты — не патриот. Ты суетишься за себя, паршивец, а я болею за Родину и за неё, родимую, умру. Входят Фантош и Брита. Снова — в спину, что за люди, что за времена! Любопытно, как долго будет катиться Мистагогово тело с кручи? И ведь ничего не произошло: А казалось бы — священник, жрец!

Я, правда, уже отрубала голову этому фокуснику. Ладно, не будет смутьяна хотя бы мгновение — уже фора. Как просто, мама, кончить верхушку, нет власти и нет войны. Не нервируй маму, король, с ней шутить опасно. Правильно, молчи, за тебя говорят песни. А за нас не скажет никто и ничто, кроме нас самих, причём при жизни.

Пришли покончить с королем или родаться с властью? Пусть сами выбирают, правда, мама? Подонки не могут быть королями. Наоборот — это сколько угодно, но чтобы вот так: Нет, мальчик, так государями не становятся, так становятся государственными преступниками.

Отбрось арбалет, принц скотного двора, и на мечах, в открытом поединке, отстаивай достоинство и жизнь, а жизнь для королей она всегда на дальнем плане. На благородстве долго не протянешь. Ну, нет, мамаша, Оррер-Углан-Брита, я сын барона, сам барон!

Меня ты держишь за скотину!? А вот и мой меч, меч Оррера! На этот раз, мерзавцы, в спину — не выйдет! Коль вы на самом деле ратуете за Бретонию, за великую религию кельтов, то знайте: Брита, убери меч и прикажи Фантошу сделать то. И вы, государи, вложите меч в ножны. Ты, шавка, палач… шут! Спасибо, Туга, что защитила спину мою от моих земляков.

Отдай-ка меч, Христиан, постой в сторонке, да не держись ты за меч, держись за голову и не мешай подданным за дело государства постоять. Я поднял руку на друида, помашусь и с бардом, всё одно не миновать проклятия.

Мне бой знаком — люблю я звук мечей (Пушкин)

Обнаглели вы, ребята, я научу вас законы любить! Э, да ты, малыш, пригоден лишь для убийств, никак не для поединка. Пока я тут скучаю, королевна, прикажи песням моим исполнить что-нибудь весёленькое, а-то помру в печали. Фантош, снимай штаны, я выпорю тебя ремнём, поставлю в угол на колени, постоишь на горохе, одумаешься, покаешься и разойдёмся миром. Туга, ещё скажи им, что песням моим предписывается непременно служить государю Бретонии!

Не разбойникам же, в самом деле, не шпане. И чтобы крикнули во всю единую музыкальную глотку: Да здравствует государь, Родина и… кого ещё сюда присовокупить… Бог любит троицу?

Ах, да, скажи, чтобы отныне они провозгласили: Да здравствует Господь, государь и Родина! Ступай-ступай, не волнуйся, девочка моя, я вижу Бриту, ей не удастся ударить в спину барда, ступай. Да чтоб я точно слышал новый лозунг моих землян! Мышцы одеревенели и каждый сантиметр давался с огромным трудом, но я уже чувствовал дуновение свежего воздуха у входа в пещеру.

Вот уже показались звезды, сейчас, пару глотков воздуха и голова очистится. Интересно, а почему я вижу звезды, если у меня закрыты глаза?

Адмирал Нахимов, героические страницы истории.

У меня даже нет сил открыть. И я не сделал ни одного шага, и все также лежу в спальнике. Дважды два — четыре. Оглядевшись, я понял, что, везение мне изменило, и я оказался почти на самом центре поля.

Лес виднелся где-то в отдалении, на расстоянии нескольких километров, и трупам не видно было конца. Я выругался, шанс найти девушку живой и невредимой становился все призрачней и призрачней. В голове крутилось много вопросов, правда, пока довольно вялых.

Невысокие люди, одеты в довольно древнюю одежду, доспехи с мечами и щитами. Как будто пока я спал, время отмоталось лет на пятьсот. А то и на тысячу. Пазл пока еще не завершен, но уже начинал складываться. Горе — спасатель, меня бы кто спас.

Очнувшись, я был настолько ошарашен, что даже не сразу понял, что был абсолютно голый. Да ладно с ней, с одеждой, здесь было довольно тепло, больше всего меня беспокоило отсутствие моего верного армейского ножа и запаса продуктов, не трупы же есть, в конце концов… хотя… Тьфу. Подыскать одежду оказалось гораздо сложнее, чем я решил сперва — средний рост мертвых людей был по меньшей мере на голову ниже моего, впрочем, в весе они тоже уступали. После получаса блужданий я нашел что-то более — менее подходящее по росту с не залитой кровью одеждой.

Высокий, мускулистый мужчина лежал на спине, широко раскинув руки в стороны, и невидящим взором единственного целого глаза уставился в серое небо, из другого торчал черенок стрелы.

Аккуратно раздевая его, чтобы не испачкать одежду о соседние трупы я заметил, что стрела с такой силой ударила в него, что пробила череп насквозь и наполовину вышла из задней части головы. Это какой же должен быть лук, чтобы так бить? Наверняка, что-нибудь похожее на английские луки с человека высотой.

Да, от такой стрелы попробуй увернуться, пролетит сквозь тебя, почти не сбавив скорости. Нижнее белье, как впрочем, и вся одежда были довольно грязными, и я не стал его надевать, как и броню — слишком тяжелая, а я предпочитаю подвижность в бою, чем мнимую защиту.

Этих же ребят доспехи не спасли, хотя они, судя по всему, полжизни в них провели. Длинная нательная рубаха, подкольчужник, штаны, мягкие кожаные сапоги и, естественно, плащ.

Оружие… не то все не то… слишком массивное и тяжелое. Лес постепенно приближался, и я нашел уже себе неплохой нож с односторонней заточкой. Учитывая предпочтения оружия местного населения, мне также был необходим меч, поскольку нож — не слишком эффективное оружие против меча в руке профессионального бойца, благо, добра этого здесь валялось навалом. Перебирая подходящие мечи, я их очень быстро отбраковывал.

Нечто длинное, легкое и подвижное. Размышляя о выживании, я гнал от себя мысли об этой местности, но они, как назойливые мухи приходили вновь и вновь. Где вся моя одежда? Что это за место? Что за бойня здесь произошла? Почему эти люди все в старинной одежде с доисторическим оружием? Вопросы так и сыпались, но я не находил на них ответа. Хотя, заказчик и шамкающая бабуля, подсунувшая дурман-траву явно были в курсе.

Вот только что происходило, когда я валялся в отключке, кто меня перевез в эту местность и, собственно, с какой целью? Погруженный в размышления я чуть было не пропустил ЕЕ… Я опустился на колени и с замирающим дыханием прикоснулся кончиком пальцев к НЕЙ…, великолепная, с благородными корнями…, строгие прямые линии, обоюдоострая заточка, легкое тонкое лезвие, которым не разрубить доспех, но, которое, прямым ударом найдет в нем щель… Трудно определить ее корни…, что-то отдаленно напоминающее китайское семейство мечей ЦЗЯНЬ… я провел пальцами вдоль лезвия и почувствовал тепло, исходящее от металла… ОНА меня приняла,… узнала… я осторожно взял ее в руки… длинная… около метра… невероятно легкая и гибкая… ей можно драться как одной, так и двумя руками.

Ее вид был смертоносен, стилизованная под смерть, со змеями, сплетающимися на рукояти, с гардой похожей на две скрещенные человеческие кости с витиеватым узором на лезвии она была бесподобна. У меня по телу пробежали мурашки, казалось, она режет воздух,… это было невероятно… Почему она, а не он… не знаю… это интуитивное решение, как будто она сама сказала мне об этом… — Как тебя зовут?

Самое странное, что у этого меча не было хозяина Ада лежала на пятачке метров пять в диаметре, где не было ни одного тела, словно она сама здесь возникла из ниоткуда. Неважно, теперь у нее был хозяин. Нарезав ножом плотную ткань плаща, снятого с первого попавшегося трупа на длинные полосы я соорудил привычные наспинные ножны для Ады. Расположив ее поудобнее, я попробовал быстро выхватить ее из-за спины. Казалось, рукоять Ады, сама прыгнула со стремительностью змеи ко мне в руку.

Подойдя ближе к лесу, я начал замечать людей. Субъекты невзрачной наружности, в грязных лохмотьях рылись среди трупов, выискивая чем поживиться. Мой путь пролегал мимо одного из таких стервятников. Он что-то пытался достать из-под трупа, но, очевидно ему мешала тяжелая броня и мародер, заходя то с одной, то с другой стороны, все не мог перевернуть мертвого воина.

Он так увлекся своим занятием, что заметил меня только тогда, когда я оказался в нескольких шагах от.

Человек резко вскочил, рассыпая всевозможные побрякушки и начал лихорадочно рыться в складках лохмотьев, и, наконец, выудив оттуда что-то, наставил на меня и что-то быстро затараторил. Я просто развел руками и спокойно сказал, что не понимаю. Сперва, он замер, уставившись на меня, а затем с криками побежал в сторону группы других людей. Я слегка увеличил шаг, до леса оставалось метров триста, но до него мне не дали быстро добраться.

Наперерез мне двигалась группа из шести человек, назад пути тоже не было — мародер еще с четырьмя коллегами по бизнесу. Я подошел к лесу так близко, как удалось, и остановился, поджидая обе компании. Первыми подошли те, что перегородили мне путь. Невысокие, коренастые мужчины, некоторые, в броне, кованой явно не по их плечу, в грязноватой одежде и ледяными глазами. Один из них, возможно главарь, вышел на шаг вперед и что-то.

Я опять ответил, что ничего не понимаю. Видимо это ему это не понравилось, он что-то презрительно процедил и плюнул мне в ноги. Если это было оскорблением и на него как-то нужно было отвечать, то я не знал. Не отрубать же голову, в самом деле, хотя, кто их знает… К этому времени подошла другая компания и молча остановилась позади.

Я слегка повернулся, чтобы краем глаза видеть.

А.С.Пушкин. Мне бой знаком - люблю я звук мечей

Такое же сборище падальщиков, как и. Уже ясно было, что это за люди, такие всегда следуют за армиями в надежде поживиться после сражений. Главарь показал на мой меч и что-то резко произнес. Он, что-то раздраженно крикнул и размашистым движением еще раз показал на меч, сам, взявшись за рукоять. Ничего удивительного, что его сразу заинтересовала моя детка.

Она выделялась как лань в стаде коров. Их тоже заворожила магия ее красоты, вон как глазки заблестели, предполагая цену, какую они за нее заломят. Остальные мародеры повторили его движение, приготовившись выхватить мечи при первом признаке неповиновения.

Я медленно поднял руку над плечом, и Ада легко скользнула мне в ладонь. Кодовая фраза, сдвиг сознания, я почувствовал, что мир вокруг замедляется, становится четче. Движение, как будто я протягиваю ему Аду, переходит в удар, прямо в открытое горло. Шаг вперед, удар левой рукой в висок другого, моя крошка живет…, выйдя из горла противника, она находит еще одну жертву…. Все удары слились в одно плавное и невероятно быстрое движение.

Не дожидаясь остальных, я бегу к лесу. Вдох — выдох… вдох — выдох… пять шагов, десять шагов, пятнадцать… звуки трех падающих тел, крики погони. Главное, добежать до леса, там их численное превосходство будет сведено до минимума. Мой высокий рост и, соответственно, более широкий шаг давал мне неслабое преимущество по сравнению с этими коротышками, и я быстро добрался до леса. Началась игра со смертью. Густо растущие деревья не давали им толпой напасть на. По одному, по двое я вылавливал их и резал, резал, резал… как скот на бойне, словно кровавый мясник одного за другим я убивал этих странных людей.

Ада, вся в крови, словно пела от радости, иногда причмокивая, входя в очередное тело, как нож в подтаявшее сливочное масло. Не знаю, сколько это могло еще продолжаться, но они, наконец, поняли, ЧТО я такое, поняли и ушли, те, кто остался в живых. Морально и физически уставший я присел на пушистый, зеленый мох и, оторвав кусочек, принялся тщательно вытирать Аду. Раньше я никогда никого не убивал.

Наверное, я должен был чувствовать себя плохо, тошнота, нравственные терзания, но в душе было пусто. Такое ощущение, что у меня вырезали орган чувств и я, спокойно вытирая меч от крови, скорее пребывал в моральной Нирване, чем в Аду.